Книжный интернет магазин- - Филология, поэзия, гуманитарные дисциплины :: Роман Л.Н. Толстого "Война и мир" в русской критике и литературоведении

Книжный интернет магазин-

Роман Л.Н. Толстого "Война и мир" в русской критике и литературоведении

Филология, поэзия, гуманитарные дисциплины



Как купить книгу Роман Л.Н. Толстого "Война и мир" в русской критике и литературоведении

Критические статьи дают возможность современному читателю увидеть своеобразие и остроту литературной полемики вокруг романа Л.Н. Толстого "Война и мир".
книги на сайте *
самые популярные книги *
авторам * книги издательства"СКИФИЯ" *
DVD в подарок

Цена - 120 руб.


Вы можете оставить свою заявку и мы обязательно с вами свяжемся при появлении этой книги в нашем магазине



"Война вокруг "Войны и мира"...`
Роман Л.Н. Толстого "Война и мир" в русской критике и литературоведении

Серия: Круг чтения. Русская литература
Издательство: Азбука-классика
Санкт-Петербург, 2002
ISBN:5-352-00212-8
Переплет твердый, ламинат, иллюстрации
480 с., тираж 7000 экз.,
Формат: 60x100/16

Цена - 120 руб.

Ознакомиться с содержанием

Из рецензий на книгу

А. Ранчин “Старое барство” в романе Льва Толстого «Война и мир» (статья)

Объединенные в настоящем сборнике критические статьи (П.В. Анненкова, Д.И. Писарева, Н.Н. Страхова, Н.В. Шелгунова и др.) дают возможность современному читателю увидеть своеобразие и остроту литературной полемики вокруг романа Л.Н. Толстого "Война и мир". В сборнике также публикуется работа известного литературоведа С.Г. Бочарова, посвященная анализу художественного мира толстовского романа.
Книга не только станет увлекательным чтением, но и будет полезна студентам и школьникам в изучении курса отечественной литературы, незаменима при написании сочинений и курсовых работ.





Если вам интересна эта книга - рекомендуем обратить внимание:

"Символисты вблизи" (Статьи, публикации)
Авторы, специалисты по истории русской литературы «Серебряного века» представляют работы, посвященные жизни и творчеству писателей-символистов - Валерия Брюсова, Андрея Белого, [bАлександра Блока, а также статьи и публикации, вводящие в читательский обиход ныне малоизвестные имена, сыгравшие в свое время заметную роль в литературном процессе.
--- Эти публикации основаны на архивных материалах и историко-литературных фактах, прежде не бывших предметом специального рассмотрения, но написаны просто и увлекательно... >> подробнее ..


Альми И. "О поэзии и прозе"
Книга Инны Львовны Альми - это своеобразный итог плодотворной работы в течение тридцати лет. Разумеется, речь можно вести об итоге на сегодняшний день, поскольку научная жизнь И.Л. Альми, всеми признанного и ценимого филолога, по-прежнему активно протекает в том же русле - русле классической русской литературы. В сфере ее интересов и поэзия, и проза XIX (отчасти и XX) века. Сочетание, кстати сказать, в филологии нечастое, где предпочтение отдается специализации.
--- Если говорить о книге, то именем, образующим поэтический центр, является имя Пушкина, а прозаический - имя Достоевского. К пушкинскому центру относятся работы о поэтах близкого Пушкину круга - Баратынском, Батюшкове, а также и о Тютчеве, Некрасове, Ахматовой, Пастернаке. Впрочем, Пушкин интересует И.Л. Альми во всех ипостасях: отдельный раздел - "Автор, герой, традиция" - представлен статьями "Статус героя в пушкинском повествовании", "Об автобиографическом подтексте двух эпизодов в произведениях А.С. Пушкина", "Пушкинская традиция в комедии Гоголя "Ревизор"".
--- "Прозаический" раздел, кроме статей о творчестве Достоевского, включает исследования об "Отцах и детях" Тургенева и "Мастере и Маргарите" Булгакова... >> подробнее ..

ПОЛЕЗНОЕ:
PiterBooks - Изготовление книг от рукописи до тиража. Мы работаем со всей Россией
[PageBreak]
СОДЕРЖАНИЕ:

От редакции Предисловие

Игорь Сухих. Война и мир вокруг "Войны и мира" Статья

Лев Толстой. Наброски предисловия к "Войне и мир" Статья
Лев Толстой. Несколько слов по поводу книги "Война и мир" Статья

Павел Анненков. Исторические и эстетические вопросы в романе гр. Л. Н. Толстого "Война и мир" Статья

Дмитрий Писарев. Старое барство. "Война и мир". Сочинение графа Л. Н. Толстого. Томы I, II и III. Москва. 1868 Статья

Николай Ахшарумов. Война и мир. Сочинение графа Л. Толстого. Части 1-4 Статья

Мария Цебрикова. Наши бабушки (По поводу женских характеров в романе "Война и мир") Статья

Николай Соловьев. Война или мир? Критика нового произведения гр. Л. Н. Толстого Статья

Николай Страхов. Война и мир. Сочинение графа Л. Н. Толстого. Томы I, II, III и IV. Издание второе. Москва, 1868. Статья первая Статья
Николай Страхов. Война и мир. Сочинение графа Л. Н. Толстого. Томы I, II, III и IV. Издание второе, Москва, 1868. Статья вторая и последняя Статья
Николай Страхов. Литературная новость (О появлении 5-го тома) Статья
Николай Страхов. Война и мир. Сочинение гр. Л. Н. Толстого. Томы V и VI. Москва, 1869 Статья

Николай Лесков. Герои Отечественной войны по гр. Л. Н. Толстому. "Война и мир". Соч. гр. Л. Н. Толстого. Т.V. 1869 г. (В сокращении) Статья

Михаил Де-Пуле. Война из-за "Войны и мира" Статья

Григорий Данилевский. Историки-очевидцы (По поводу книги гр. Л. Н. Толстого "Война и мир") Статья

Николай Шелгунов. Философия застоя. "Воина и мир", сочинение графа Л. Н. Толстого. Москва, 1869 г. Статья

Иван Тургенев. Письмо к редактору Статья

Сергей Бочаров. Роман Л. Толстого "Война и мир" Статья

Лев Толстой. Письма Л. Н. Толстого к М. С. Башилову Статья

И. Сухих. Комментарии

Литература







Если вам интересна эта книга - рекомендуем обратить внимание:

"Символисты вблизи" (Статьи, публикации)
Авторы, специалисты по истории русской литературы «Серебряного века» представляют работы, посвященные жизни и творчеству писателей-символистов - Валерия Брюсова, Андрея Белого, [bАлександра Блока, а также статьи и публикации, вводящие в читательский обиход ныне малоизвестные имена, сыгравшие в свое время заметную роль в литературном процессе.
--- Эти публикации основаны на архивных материалах и историко-литературных фактах, прежде не бывших предметом специального рассмотрения, но написаны просто и увлекательно... >> подробнее ..


Альми И. "О поэзии и прозе"
Книга Инны Львовны Альми - это своеобразный итог плодотворной работы в течение тридцати лет. Разумеется, речь можно вести об итоге на сегодняшний день, поскольку научная жизнь И.Л. Альми, всеми признанного и ценимого филолога, по-прежнему активно протекает в том же русле - русле классической русской литературы. В сфере ее интересов и поэзия, и проза XIX (отчасти и XX) века. Сочетание, кстати сказать, в филологии нечастое, где предпочтение отдается специализации.
--- Если говорить о книге, то именем, образующим поэтический центр, является имя Пушкина, а прозаический - имя Достоевского. К пушкинскому центру относятся работы о поэтах близкого Пушкину круга - Баратынском, Батюшкове, а также и о Тютчеве, Некрасове, Ахматовой, Пастернаке. Впрочем, Пушкин интересует И.Л. Альми во всех ипостасях: отдельный раздел - "Автор, герой, традиция" - представлен статьями "Статус героя в пушкинском повествовании", "Об автобиографическом подтексте двух эпизодов в произведениях А.С. Пушкина", "Пушкинская традиция в комедии Гоголя "Ревизор"".
--- "Прозаический" раздел, кроме статей о творчестве Достоевского, включает исследования об "Отцах и детях" Тургенева и "Мастере и Маргарите" Булгакова... >> подробнее ..

ПОЛЕЗНОЕ:
SkifiaBook - Изготовление книг от рукописи до тиража. Мы работаем со всей Россией

[PageBreak]

ИЗ РЕЦЕНЗИЙ НА КНИГУ:

В обнародованных ныне списках тем для грядущего выпускного сочинения немалое их число связано с «Войной и миром», и, бесспорно, многие учащиеся пожелают освежить и пополнить свои знания, связанные с величайшим русским романом. Мы уже писали о книге из этой серии, посвящённой «Горю от ума». Не менее полезным будет и рецензируемый сборник. У его составителя, И.Н. Сухих, был подобный опыт: в 1989 году в издательстве тогда ещё Ленинградского университета он выпустил антологию «Роман Л.Н. Толстого “Война и мир” в русской критике», одну из первых, где предпринималась попытка освободиться от политической прагматики советского литературоведения, дать более или менее полное представление о многообразии толкований романа Толстого. В нынешнем издании И.Н. Сухих сделал новую редакцию своего вступления, убрал две статьи В.Г. Короленко (скажем прямо, вполне проходных для «войномирианы»), подготовил тетрадь иллюстраций (здесь учитель найдёт малоизвестные иллюстрации М.С. Башилова к роману), а также включил знаменитую работу (1963) С.Г. Бочарова, которая оказала значительное влияние на современное изучение художественного мира романа, но вместе с тем оставалась труднодоступной для нового поколения словесников и школьников.
...

Список литературы в конце книги сделан продуманно и некоторую пользу читателю принесёт. В частности, ему предстоит решить: отправляться за отсутствующими книгами в библиотеку или с опорой на текст романа и на имеющиеся в рецензируемой книге материалы попытаться самому выразить своё восприятие творения Толстого.






Если вам интересна эта книга - рекомендуем обратить внимание:

"Символисты вблизи" (Статьи, публикации)
Авторы, специалисты по истории русской литературы «Серебряного века» представляют работы, посвященные жизни и творчеству писателей-символистов - Валерия Брюсова, Андрея Белого, [bАлександра Блока, а также статьи и публикации, вводящие в читательский обиход ныне малоизвестные имена, сыгравшие в свое время заметную роль в литературном процессе.
--- Эти публикации основаны на архивных материалах и историко-литературных фактах, прежде не бывших предметом специального рассмотрения, но написаны просто и увлекательно... >> подробнее ..


Альми И. "О поэзии и прозе"
Книга Инны Львовны Альми - это своеобразный итог плодотворной работы в течение тридцати лет. Разумеется, речь можно вести об итоге на сегодняшний день, поскольку научная жизнь И.Л. Альми, всеми признанного и ценимого филолога, по-прежнему активно протекает в том же русле - русле классической русской литературы. В сфере ее интересов и поэзия, и проза XIX (отчасти и XX) века. Сочетание, кстати сказать, в филологии нечастое, где предпочтение отдается специализации.
--- Если говорить о книге, то именем, образующим поэтический центр, является имя Пушкина, а прозаический - имя Достоевского. К пушкинскому центру относятся работы о поэтах близкого Пушкину круга - Баратынском, Батюшкове, а также и о Тютчеве, Некрасове, Ахматовой, Пастернаке. Впрочем, Пушкин интересует И.Л. Альми во всех ипостасях: отдельный раздел - "Автор, герой, традиция" - представлен статьями "Статус героя в пушкинском повествовании", "Об автобиографическом подтексте двух эпизодов в произведениях А.С. Пушкина", "Пушкинская традиция в комедии Гоголя "Ревизор"".
--- "Прозаический" раздел, кроме статей о творчестве Достоевского, включает исследования об "Отцах и детях" Тургенева и "Мастере и Маргарите" Булгакова... >> подробнее ..

ПОЛЕЗНОЕ:
SkifiaBook - Изготовление книг от рукописи до тиража. Мы работаем со всей Россией

[PageBreak]

“Старое барство” в романе Льва Толстого «Война и мир», или Как Хлёстова и Ноздрёв стали положительными героями
Андрей Ранчин

О том, что Лев Толстой в «Войне и мире» опоэтизировал мир “старого барства”, писали ещё литературные критики — современники автора. О консерватизме общественной позиции Толстого, с симпатией описавшего мир патриархального дворянства и как бы не заметившего явлений, обозначаемых штампом “ужасы крепостничества”, было много сказано в книгах В.Б.Шкловского и Б.М.Эйхенбаума (эти работы были изданы ещё во второй половине 1920-х — начале 1930-х годов). Но, может быть, самое интересное при изучении с этой точки зрения «Войны и мира» — с какими литературными произведениями при этом полемизировал писатель, какие художественные образы других авторов он словно бы истолковал по-новому в своём романе.
На одну перекличку ещё давно обратил внимание такой внимательный читатель и тонкий критик, как В.В.Розанов. В статье «Горе от ума» (1899) он заметил, что “в «Войне и мире», которая имеет темою обзор и критику именно критикуемой и Грибоедовым эпохи, есть фраза” о барыне, покидающей Москву со своими арапами и шутихами — несомненный отголосок слов Хлёстовой о приобретённой ею “арапке” (“Век нынешний и век минувший…”: Комедия А.С.Грибоедова «Горе от ума» в русской критике и литературоведении. СПб., 2002. С. 227). Но если в «Горе от ума» мода на “девок-арапок” подана как отвратительная черта дикого “века минувшего”, то Толстой видит в упомянутой им барыне (а её образ — собирательный) проявление столь ему дорогого “скрытого патриотизма”. Такая старозаветная дворянка и ей подобные не захотели оставаться в первопрестольной под властью Наполеона, и без поступка этой дворянки не было бы победы в войне 1812 года.
Правда, Розанов решил, что эта перекличка и различие в трактовке московской барыни — хозяйки “арапов” Грибоедовым и Толстым отнюдь не следствие сознательной полемики создателя «Войны и мира» с автором «Горя от ума»: “Мы прикидываем всё это примерно; говорим, что в пьесе есть какое-то недоумение в понимании своей эпохи, как на это можно указать, ссылаясь на невольную критику её в «Горе от ума»”. (Там же. С. 232.)
Спустя почти пятьдесят лет после Розанова, в 1941 году, ёмко и точно о толстовской трактовке грибоедовской Москвы заметила писательница из первой послереволюционной эмиграции Н.Н. Берберова: “Ещё о «Войне и мире». Фамусовская Москва, с Ростовым-Фамусовым, и Тугоуховские, и Репетиловы — все налицо. Толстой как бы благословил то, что Грибоедов бичевал” (Берберова Н.Н. Курсив мой: Автобиография. М., 1996. С. 471).
На самом деле полемика в изображении “старого барства” Толстой полемизирует — причём вполне осознанно — не только с Грибоедовым, но и ещё со многими произведениями русской литературы, в которых отражены взгляды, которые — не ища более точных определений — можно назвать либеральными и прогрессистскими.
Итак, вчитаемся в текст. Начнём с пассажа из «Войны и мира» о барыне и её чернокожих слугах (между прочим, Розанов в своей статье цитирует текст Толстого неточно — очевидно, по памяти).
“Та барыня, которая ещё в июне месяце с своими арапами и шутихами поднималась из Москвы в саратовскую деревню, с смутным сознанием того, что она Бонапарту не слуга, и со страхом, чтобы её не остановили по приказанию графа Растопчина, делала просто и истинно то великое дело, которое спасло Россию” (т.3, ч.3, гл.V).
А вот в каком контексте появляется упоминание об “арапке” в пьесе Грибоедова:

Хлёстова:
Ну, Софьюшка, мой друг,
Какая у меня арапка для услуг:
Курчавая! горбом лопатки!
Сердитая! все кoшачьи ухватки!
Да как черна! да как страшна!
Ведь создал же Господь такое племя!
Чёрт сущий <…>
..............................................................
Представь: их как зверей выводят напоказ…
...............................................................
А знаешь ли, кто мне припас? —
Антон Антоныч Загорецкий.
.............................................
Лгунишка он, картёжник, вор
.............................................
Я от него было и двери на запор;
Да мастер услужить: мне и сестре Прасковье
Двоих арапченков на ярмонке достал;
Купил, он говорит, чай, в карты сплутовал;
А мне подарочек, дай Бог ему здоровье!
(д.3, явл.10)


Рассказ Хлёстовой весьма красноречив. Прежде всего, эта большая барыня вместе с сестрой привержена старинной моде прошлого, “минувшего” века на чернокожих слуг. Хлёстова — одна из тех, о ком в финале Чацкий скажет как о “старухах зловещих, стариках, // Дряхлеющих над выдумками, вздором” (д. 4, явл. 14). Кроме того, отношение к “арапам” как к полулюдям-полуживотным свидетельствует о “варварстве”, “дикости” этого грибоедовского персонажа. И, наконец, Хлёстова ради желания иметь служанку-“арапку” готова прибегнуть к услугам такого отвратительного человека, как Загорецкий. Она безнравственна.
Между тем у Толстого владение “арапами” — не более чем историческая деталь, признак времени. Сама по себе она не говорит о человеке ни хорошо, ни плохо. Хозяйка чернокожей прислуги может быть истинной патриоткой.
Полемические переклички с «Горем от ума» в этом фрагменте толстовского романа очевидны. Московская барыня не случайно направляется именно в саратовскую деревню; “в деревне, к тётке, в глушь, в Саратов” грозится отослать Софью Фамусов. Безымянная барыня из толстовского романа оказывается едва ли не Софьиной тётушкой.
И ещё о слугах. Среди слуг старого графа Ильи Андреевича Ростова имеется шут по прозвищу Настасья Ивановна. Для либерального сознания шуты — бесспорное свидетельство бесчеловечности и развращённости их господ, попирающих человеческое достоинство слуг, вынужденных играть эту унизительную роль. “Гаеры”, шуты — одна из отвратительных черт крепостнического быта в некрасовском стихотворении «Родина». У Толстого же и это — выразительная и даже экзотически милая черта старинных нравов. А шут Настасья Ивановна отнюдь не чувствует себя униженным.
Вернёмся к Хлёстовой. Эта героиня грибоедовской комедии отличается прежде всего бесцеремонностью и резкостью. О Чацком она прилюдно замечает: “Я за уши его дирала, только мало”. В «Войне и мире» есть подобная бесцеремонная московская дама, Марья Дмитриевна Ахросимова. Но только не в пример Хлёстовой она добра и мудра, именно она предотвращает увоз Наташи Анатолем Курагиным, она выносит резкий приговор безнравственному замыслу Элен выйти замуж при живом муже, Пьере Безухове: “Одна только Марья Дмитриевна Ахросимова, приезжавшая в это лето в Петербург для свидания с одним из своих сыновей, позволила себе прямо выразить своё, противное общественному, мнение. Встретив Элен на бале, Марья Дмитриевна остановила её посередине залы и при общем молчании своим грубым голосом сказала ей:
— У вас тут от живого мужа замуж выходить стали. Ты, может, думаешь, что ты это новенькое выдумала? Упредили, матушка. Уж давно выдумано. Во всех… так-то делают. — И с этими словами Марья Дмитриевна с привычным грозным жестом, засучивая свои широкие рукава и грозно оглядываясь, прошла через комнату.
На Марью Дмитриевну, хотя и боялись её, смотрели в Петербурге как на шутиху и потому из слов, сказанных ею, заметили только грубое слово и шёпотом повторяли его друг другу, предполагая, что в этом слове заключалась вся соль сказанного” (т.3, ч. 3, гл. VII).
Злоязычная и грубоватая, но справедливая, Ахросимова оказывается в великосветском Петербурге в том же положении, что и Чацкий в старозаветной Москве: в обоих видят “шутов”.
В своей комедии Грибоедов направил всю желчь сатиры и соль острот против патриархальной Москвы, приравняв патриархальность к “дикости”. Толстой же дорожил естественностью старинных нрава и быта, по контрасту низко оценивая великосветский Петербург, чопорный, лицемерный, мертвенный: “В числе бесчисленных подразделений, которые можно сделать в явлениях жизни, можно подразделить их все на такие, в которых преобладает содержание, другие — в которых преобладает форма. К числу таковых, в противоположность деревенской, земской, губернской, даже московской жизни, можно отнести жизнь петербургскую, в особенности салонную. Эта жизнь неизменна” (т.3, ч. 2, гл. VI).
Вот хлебосольный московский барин, милый в своей простоте и безалаберности старый граф Ростов радостно внимает всем ораторам в московском Дворянском собрании в 1812 году и не замечает, что они противоречат друг другу: “<…> только Илья Андреич был доволен речью Пьера, как он был доволен речью моряка, сенатора и вообще всегда тою речью, которую он последнею слышал” (т. 3, ч. 1, гл. XXII). Чем не Павел Афанасьевич Фамусов, завсегдатай Английского клуба? Только хороший Фамусов.
Да и сам автор, не боясь обвинений в ретроградстве и косности, готов подать себя этаким симпатичным Фамусовым или Скалозубом: “Только в наше самоуверенное время популяризации знаний, благодаря сильнейшему орудию невежества — распространению книгопечатания вопрос о свободе воли сведён на такую почву, на которой и не может быть самого вопроса. В наше время большинство так называемых передовых людей, то есть толпа невежд…” (Эпилог, ч. 2, гл. VIII). Книги сжечь или фельдфебеля в Волтеры дать создатель «Войны и мира» не предлагает, но просвещение, перед которым благоговел Чацкий, не жалует…
Чем заняты любимые автором Ростовы? Одно из самых дорогих их душе занятий — псовая охота. Охотятся с размахом: “Всех гончих выведено было пятьдесят четыре собаки, под которыми доезжачими и выжлятниками выехало шесть человек. Борзятников, кроме господ, было восемь человек, за которыми рыскало более сорока борзых, так что с господскими сворами выехало в поле около ста тридцати собак и двадцати конных охотников” (т. 2, ч. 4, гл. IV). Охотятся с азартом.
О поэтизации Толстым псовой охоты резко отозвался Д.И. Писарев, увидев в охотничьем азарте отказ человека от общественных задач и от решения серьёзных жизненных вопросов: “Кто не останавливается на весёлой наружности явлений, того шумная и оживлённая сцена охоты наведёт на самые печальные размышления. Если такая малость, такая дрянь, как борьба волка с несколькими собаками, может доставить человеку полный комплект сильных ощущений, от исступленного отчаяния до безумной радости, со всеми промежуточными полутонами и переливами, то зачем же этот человек будет заботиться о расширении и углублении своей жизни? Зачем ему искать себе работы, зачем ему создавать себе интересы в обширном и бурном море общественной жизни, когда конюшня, псарня и ближайший лес с избытком удовлетворяют всем потребностям его нервной системы?” (Война из-за «Войны и мира»: Роман Л.Н. Толстого в русской критике и литературоведении. СПб., 2002. С. 94).
После охоты приезжают в дом к дядюшке: “Через переднюю дядюшка провёл своих гостей в маленькую залу с складным столом и красными стульями, потом в гостиную с берёзовым круглым столом и диваном, потом в кабинет с оборванным диваном, истасканным ковром и с портретами Суворова, отца и матери хозяина и его самого в военном мундире. В кабинете слышался сильный запах табаку и собак.
В кабинете дядюшка попросил гостей сесть и расположиться как дома, а сам вышел, Ругай с невычистившейся спиной вошёл в кабинет и лёг на диван, обчищая себя языком и зубами” (т. 2, ч. 4, гл.VII). Вглядимся в эту жанровую сцену. Ба, да ведь это наш старый знакомец из поэмы «Мёртвые души» — господин Ноздрёв: “Вошедши во двор, увидели там всяких собак, и густопсовых, и чистопсовых, всех возможных цветов и мастей, муругих, чёрных с подпалинами, полно-пегих, муруго-пегих, красно-пегих, черноухих, сероухих. Тут были все клички, все повелительные наклонения: стреляй, обругай, порхай, пожар, скосырь, черкай, допекай, припекай, северга, касатка, награда, попечительница. Ноздрёв был среди их совершенно как отец среди семейства; все они, тут же пустивши вверх хвосты, зовомые у собак правилами, полетели прямо навстречу гостям и стали с ними здороваться. Штук десять из них положили свои лапы Ноздрёву на плечи. Обругай оказал такую же дружбу Чичикову и, поднявшись на задние ноги, лизнул его языком в губы, так что Чичиков тут же выплюнул. Осмотрели собак, наводивших изумление крепостью чёрных мясов, — хорошие были собаки. Потом пошли осматривать крымскую суку, которая была уже слепая и, по словам Ноздрёва, должна была скоро издохнуть, но года два тому назад была очень хорошая сука; осмотрели и суку — сука, точно, была слепая” (т. 1, гл. 4).
Собаки дядюшки Ростовых, правда, не ведут себя так панибратски с гостями, как ноздрёвские с Чичиковым; но зато у Ноздрёва на диване не лежат. Любимая собака дядюшки Ростовых, кобель Ругай, почти тёзка гоголевскому Обругаю.
Однако сходство двух сцен — поверхностное. У Гоголя смешавшиеся в кучу собаки и люди — свидетельство “оскотинивания”, духовного падения человека, у Толстого — это симпатичная черта патриархального поместного быта, и только. (Гоголь, конечно, не либерал, но в культурном восприятии многих литераторов и читателей образы помещиков из «Мёртвых душ» стали примером либеральной критики поместного уклада и быта.)
Особенно выразителен как вызов либеральным воззрениям в «Войне и мире» образ Николая Ростова — помещика.
“Николай был хозяин простой, не любил нововведений, в особенности английских, которые входили тогда в моду, смеялся над теоретическими сочинениями о хозяйстве, не любил заводов, дорогих производств, посевов дорогих хлебов и вообще не занимался отдельно ни одной частью хозяйства. У него перед глазами всегда было только одно именье, а не какая-нибудь отдельная часть его. В именье же главным предметом был не азот и не кислород, находящиеся в почве и воздухе, не особенный плуг и назем, а то главное орудие, посредством которого действует и азот, и кислород, и назем, и плуг — то есть работник-мужик.
<…>
И только тогда, когда он понял вкусы и стремления мужика, научился говорить его речью и понимать тайный смысл его речи, когда почувствовал себя сроднившимся с ним, только тогда стал он смело управлять им, то есть исполнять по отношению к мужикам ту самую должность, исполнение которой от него требовалось. И хозяйство Николая приносило самые блестящие результаты” (Эпилог, ч. 1, гл. VII).
Николай Ростов — ярый “антиреформатор” в ведении хозяйства. Его взгляды на сей счёт (справедливость которых доказана на практике) — разительный контраст к нововведениям Онегина, заменившего “ярём барщины старинной” “оброком лёгким”, и бесплодным реформам Николая Петровича Кирсанова из тургеневских «Отцов и детей».
На словах Ростов не любит русского мужика: “Он часто говаривал с досадой о какой-нибудь неудаче или беспорядке: «С нашим русским народом», — и воображал себе, что он терпеть не может мужика.
Но он всеми силами души любил этот наш русский народ и его быт, потому только понял и усвоил себе тот единственный путь и приём хозяйства, которые приносили хорошие результаты”.
Эта внешняя нелюбовь при настоящей, глубинной, — как она непохожа на показное “мужиколюбие” Павла Петровича Кирсанова из «Отцов и детей», который даже держит на столике серебряную пепельницу в форме лаптя.
Ни Пушкин, приветствовавший нововведения Онегина (“И раб судьбу благословил”), ни Тургенев не писали о любви мужиков к господам. Толстой решился и на это: “И, должно быть, потому, что Николай не позволял себе мысли о том, что он делает что-нибудь для других, для добродетели, — всё, что он делал, было плодотворно: состояние его быстро увеличивалось; соседние мужики приходили просить его, чтобы он купил их, и долго после его смерти в народе хранилась набожная память об его управлении. «Хозяин был… Наперёд мужицкое, а потом своё. Ну, и потачки не давал. Одно слово — хозяин!»” (Эпилог, ч. 1, гл. VII).
Он “простил” Николаю Ростову даже то, что либеральная мысль и словесность почитали неискупимым, неизбывным грехом, тягчайшим преступлением, — рукоприкладство по отношению к мужикам (точнее,
к управляющим из мужиков).
“Одно, что мучило Николая по отношению к его хозяйничанию, это была его вспыльчивость в соединении с старой гусарской привычкой давать волю рукам. В первое время он не видел в этом ничего предосудительного, но на второй год своей женитьбы его взгляд на такого рода расправы вдруг изменился.
Однажды летом из Богучарова был вызван староста <…> обвиняемый в разных мошенничествах и неисправностях. Николай вышел к нему на крыльцо, и с первых ответов старосты в сенях послышались крики и удары. <…>
—Эдакой наглый мерзавец, — говорил он, горячась при одном воспоминании. — Ну, сказал бы он мне, что был пьян, не видал… Да что с тобой, Мари? — вдруг спросил он” (Эпилог, ч. 1, гл. VIII).
Жена упрекает мужа в таких поступках. Не одобряет, конечно, и Толстой. Но Николай не всегда может сдержать себя, и автор не судит строго за это своего героя: “С тех пор, как только при объяснениях со старостами и приказчиками кровь бросалась ему в лицо и руки начинали сжиматься в кулаками, Николай вертел разбитый перстень на пальце и опускал глаза перед человеком, рассердившим его. Однако же раза два в год он забывался и тогда, придя к жене, признавался и опять давал обещание, что уже теперь это было в последний раз.
— Мари, ты, верно, меня презираешь? — говорил он ей. — Я стoю этого.
— Ты уйди, уйди поскорее, ежели чувствуешь себя не в силах удержаться, — с грустью говорила графиня Марья, стараясь утешить мужа” (Эпилог, ч. 1, гл. VIII).
Конечно, «Война и мир» — это отнюдь не просто запоздалая апология “старого барства”. Но понять роман Толстого без учёта противостояния автора влиятельной “либеральной” традиции в отечественной словесности невозможно. Иначе происходит неизменное упрощение смысла этого произведения и позиции его создателя.








Если вам интересна эта книга - рекомендуем обратить внимание:

"Символисты вблизи" (Статьи, публикации)
Авторы, специалисты по истории русской литературы «Серебряного века» представляют работы, посвященные жизни и творчеству писателей-символистов - Валерия Брюсова, Андрея Белого, [bАлександра Блока, а также статьи и публикации, вводящие в читательский обиход ныне малоизвестные имена, сыгравшие в свое время заметную роль в литературном процессе.
--- Эти публикации основаны на архивных материалах и историко-литературных фактах, прежде не бывших предметом специального рассмотрения, но написаны просто и увлекательно... >> подробнее ..


Альми И. "О поэзии и прозе"
Книга Инны Львовны Альми - это своеобразный итог плодотворной работы в течение тридцати лет. Разумеется, речь можно вести об итоге на сегодняшний день, поскольку научная жизнь И.Л. Альми, всеми признанного и ценимого филолога, по-прежнему активно протекает в том же русле - русле классической русской литературы. В сфере ее интересов и поэзия, и проза XIX (отчасти и XX) века. Сочетание, кстати сказать, в филологии нечастое, где предпочтение отдается специализации.
--- Если говорить о книге, то именем, образующим поэтический центр, является имя Пушкина, а прозаический - имя Достоевского. К пушкинскому центру относятся работы о поэтах близкого Пушкину круга - Баратынском, Батюшкове, а также и о Тютчеве, Некрасове, Ахматовой, Пастернаке. Впрочем, Пушкин интересует И.Л. Альми во всех ипостасях: отдельный раздел - "Автор, герой, традиция" - представлен статьями "Статус героя в пушкинском повествовании", "Об автобиографическом подтексте двух эпизодов в произведениях А.С. Пушкина", "Пушкинская традиция в комедии Гоголя "Ревизор"".
--- "Прозаический" раздел, кроме статей о творчестве Достоевского, включает исследования об "Отцах и детях" Тургенева и "Мастере и Маргарите" Булгакова... >> подробнее ..

ПОЛЕЗНОЕ:
SkifiaBook - Изготовление книг от рукописи до тиража. Мы работаем со всей Россией


Это статья была распечатана с сайта PiterBooks.ru и доступна по адресу:: http://piterbooks.ru/read.php?sname=litertura&articlealias=Tolstoy_kritika

© Книжный интернет магазин-

разработка логотипа

издание книги